В 1973 (или 1974) г. мне позвонил Сергей Владимирович Михалков и попросил о встрече. В тот же день мы встретились у меня в кабинете и, к моему удивлению, он стал говорить не о проблемах Союза писателей, как обычно, а о проблемах религии и Церкви. Раньше он никогда об этих вопросах со мной не беседовал. С.В. Михалков сообщил мне, что ему поручено посетить Псково-Печерский монастырь, познакомиться с жизнью и бытом этой святой обители, встретиться и побеседовать с руководством монастыря, с монахами и старцами. Кроме того, опять, к моему удивлению, он добавил, что по его сведениям, руководство ЦК намеревается послать в эту командировку и меня. И действительно, в этот же день меня вызвали и поручили поехать в Псково-Печерский монастырь, увидеть своими глазами, как протекает жизнь тех, кто посвятил себя служению богу. При этом мне сообщили, что туда с этими же целями от Союза писателей направляется С.В. Михалков.

Сергей Владимирович Михалков

Сергей Владимирович Михалков

Я стал думать, почему вдруг возник такой интерес к Псково-Печерскому монастырю и вспомнил некоторые недавние события, связанные с политикой руководства ЦК во главе с Н.С. Хрущевым в отношении религии и Церкви. Известно, что Хрущев якобы подписал постановление о ликвидации Псково-Печерского монастыря и ряда других религиозных организаций. В стране началась новая волна борьбы против религии и Церкви, закрывались и уничтожались храмы и древние обители. Например, когда я приехал к своим родным в Харьков, вместо прекрасного православного храма, который стоял через дорогу рядом с нашим домом, я увидел пустое место и обомлел. На все мои расспросы был один ответ: храм взорвали по указанию Хрущева, чтобы он не мешал движению транспорта. Я слышал и о многих других подобных варварских деяниях власти и невольно вспоминал, как мы, студенты философского факультета МГУ, под руководством нашего замечательного преподавателя Евдокима Федоровича Муравьева примерно в 1957–1958 гг. посетили Почаевскую лавру, также одну из великих православных святынь.

Свято-Успенский Псково-Печерский монастырь

Свято-Успенский Псково-Печерский монастырь

Не могу не сделать небольшое отступление об этом прекрасном человеке, ученом, преподавателе. В его жизни в полной мере отразились бурные до- и послереволюционные события, он был активнейшим участником ломки старой и строительства новой жизни. Евдоким Федорович не раз рассказывал нам о своей необычной биографии, сначала учебе в духовной семинарии, Воронежском учительском институте, о том, как увлекся политикой, стал левым эсером, вел активную партийную работу в Воронежской и Рязанской губерниях, был негласным сотрудником ВЧК–ОГПУ, непосредственно участвовал в ликвидации банды атамана Антонова – организации ареста самого Антонова и его высших командиров. Как и многие эсеры, был репрессирован, заключен в тюрьму и только благодаря тому, что сохранились документы о выполнении заданий по личному поручению Ф.Э. Дзержинского, в частности, в связи с А. Антоновым, его освободили из заключения. Далее началась его научная и преподавательская деятельность: учеба в институте Красной профессуры, заведование кафедрой истории религии и атеизма в МИФЛИ, работа в Институте философии АН СССР. После войны (он добровольцем пошел в народное ополчение) работал на кафедре истории и теории религии и атеизма на философском факультете МГУ, где мы и познакомились с этим замечательным человеком. Это была незаурядная личность, серьезный ученый, великолепный, талантливый педагог, настоящий специалист в области религии, Церкви и культуры, прекрасно разбиравшийся в литературе и искусстве. Во многом благодаря ему я познакомился с произведениями русских эмигрантов, которые в то время были под запретом, он пробудил у нас глубокий интерес к религиозной литературе и искусству.

Псково-Печерский монастырь. Храм Успения Пресвятой Богородицы и звонница

Псково-Печерский монастырь. Храм Успения Пресвятой Богородицы и звонница

Евдоким Федорович был инициатором всех наших многочисленных поездок по святым местам – лаврам, монастырям, буквально «заразил» нас духом исследования. 

Нас поразило почти полное запустение Почаевской лавры, в обители осталось всего несколько человек – настоятель, библиотекарь и два-три монаха. Когда мы зашли в библиотеку – одно из самых известных и богатых собраний, в котором хранились в том числе уникальные древние книги на древнегреческом, древнееврейском, латинском, арабском и многих других европейских и восточных языках – мы увидели, что все было покрыто толстым слоем пыли, ибо пользоваться этими сокровищами было некому. Когда я спросил библиотекаря, отца Серафима, двухметрового богатыря, косая сажень в плечах, он ответил, что никто к ним не приезжает, не приходит, не обращается, а им самим не до книг, нужно хоть как-то поддерживать жизнь обители. Нам было ясно, что лавра по существу находится в полной изоляции, на грани закрытия, и это при том, что там хранится одна из величайших святынь – отпечаток стопы самой Божией Матери на гранитном камне. 

Настоятель Псково-Печерского монастыря архимандрит Алипий (Воронов; 1914–1975)

Настоятель Псково-Печерского монастыря архимандрит Алипий (Воронов; 1914–1975)

И, видимо, не случайно, рассказывали о том, что когда архимандрит Алипий получил документ, подписанный Хрущевым о ликвидации монастыря, он публично сжег его. И это было вполне понятно и оправданно со стороны настоятеля, который верой и правдой служил Отечеству всю свою жизнь и проявил настоящий героизм на фронтах Великой Отечественной войны. Ни один православный человек не мог согласиться с уничтожением монастыря, этой великой святыни. Видимо, борцы против религии и церкви не отказались от своей борьбы и решили начать новую кампанию, тем более, что в те годы Псково-Печерский монастырь отличался активной деятельностью как в сохранении вековых традиций Православия, так и в развитии и распространении православного вероучения среди широких масс населения. Это, естественно, не устраивало борцов против религии и церкви, которые мечтали расправиться со всеми активными центрами Русской Православной Церкви, и прежде всего с такими, как Псково-Печерский монастырь и Троице-Сергиева Лавра.  

Иван Воронов, 1940-е гг.

Иван Воронов, 1940-е гг.

На следующий день рано утром мы с С.В. Михалковым поехали в Псково-Печерский монастырь. Когда мы прибыли туда, нас встречали несколько человек во главе с настоятелем монастыря архимандритом Алипием (Вороновым). Он обращал на себя внимание прежде всего своим внешним видом: это был благообразный, хорошо сложенный, красивый человек с пышной бородой, внимательными, умными и добрыми глазами и в то же время с пронзительным, острым взглядом, проникающим в самую душу человека. Такой характерный необычайно пристальный, внимательный взгляд я встречал у многих выдающихся художников и скульпторов – С.Т. Коненкова, Н.В. Томского, Е.А. Кибрика, М.С. Сарьяна, Т.Т. Салахова – взгляд, выражающий великое духовное содержание их личности, их внутреннего мира. Что касается о. Алипия, он был, как мне показалось, художником по духу, призванию, и, как потом я узнал, по образованию и религиозно-церковной деятельности как реставратора и иконописца.  

Архимандрит Алипий (Воронов)

Архимандрит Алипий (Воронов)

Архимандрит Алипий пригласил нас в трапезную, где мы увидели уже по-праздничному накрытый стол с различными яствами и напитками. Я не удержался и спросил его, по какому случаю столь щедрый прием. Он ответил, улыбаясь: не так часто бывают у нас такие гости, и мы очень рады встретить вас и познакомить с нашим монастырем и нашей церковной жизнью. При этом он так искренне и по-доброму улыбался, что невольно вызвал к себе самое доброе отношение и симпатии с нашей стороны. 

Памятник архимандриту Алипию (Воронову)

Памятник архимандриту Алипию (Воронову)

Во время нашей трапезы он стал рассказывать об истории монастыря, наиболее важных событиях, которые происходили на протяжении его многовековой истории. Затем с большой теплотой и искренней симпатией и даже любовью он стал рассказывать о своих предшественниках – настоятелях монастыря. Говорил он, не торопясь, своим мягким, бархатистым голосом, вкладывая в каждое слово особый, глубокий смысл. Мы с Сергеем Владимировичем Михалковым слушали его с исключительным вниманием, как школьники или студенты, поскольку для нас многое из того, что он говорил, было откровением. Я, правда, вспоминал рассказы своего деда и о Троице-Сергиевой Лавре, и о Псково-Печерском монастыре, и о других святынях Православия, но это были далекие детские воспоминания. А здесь перед нами оживала реальная история Псково-Печерского монастыря из уст одного из его великих настоятелей. И хотя Михалков был старше меня по возрасту, но мы оба, как завороженные, ловили каждое его слово и смотрели на него как на человека, оживлявшего своим сердцем и душой невероятные события из истории великой православной святыни. Словом, трапеза была не столько трапезой, сколько новым открытием малоизвестного нам мира человеческого духа и Божественной благодати. Мне казалось, что я никогда не слышал и не переживал ничего подобного. Думаю, что то же самое происходило и с С.В. Михалковым, потому что он за это время не сказал ни одного слова, хотя слыл одним из больших любителей поговорить. Кстати, перед началом трапезы и после нее архимандрит Алипий, как и полагается, произносил соответствующие молитвы, а мы как малоопытные, растерявшиеся школьники, то производили крестное знамение, то кланялись, то стояли неподвижно, не зная, как себя вести. Поскольку мы оба были члены партии и по существу не могли быть верующими, но вместе с тем, в нас, видимо, говорило наше религиозное детство, и мы невольно осеняли себя крестным знамением. 

После трапезы архимандрит Алипий пригласил нас к себе на беседу. Я знал, что Алипий был не только талантливым и известным художником, но что он был участником Великой Отечественной войны, имел высокие боевые награды и проявил себя как настоящий воин-герой. Поэтому и как художник, и как воин, и как священнослужитель он пользовался всеобщим уважением и признанием народа. 

Беседу он начал с утверждения, что советская власть нанесла огромный ущерб Русской Православной Церкви, православному вероисповеданию и религии вообще. При этом он не стеснялся ни С.В. Михалкова как председателя правления Союза писателей РСФСР и депутата Верховного Совета, ни меня как работника ЦК КПСС и директора издательства «Искусство». Он сказал, что придется много лет выправлять этот ущерб и что одной из основных задач монастыря является всемерное развитие Православия, Православной веры, ибо только настоящая и подлинная вера может быть истоком, основой и гарантией развития нашего народа, общества и государства. Он приводил яркие примеры, когда Псково-Печерский монастырь, находясь чуть ли не на краю гибели, отражал все атаки и нашествия врагов России и Православия. Значение подлинно Православной веры для нашего народа невозможно переоценить, и всем нам – и народу, и государству, не говоря уже о самой Православной Церкви – делать все возможное для укрепления и развития этой веры. Мы опять с замиранием сердца слушали его откровения, и я не мог не подумать во время этого повествования об исключительном таланте Алипия как человека не просто слова, а Слова Божиего.

Беседа была довольно длительной, Алипий касался самых разных вопросов, и все это для меня, и думаю, для Михалкова было действительно откровением, открытием нового мира, который мы или не знали, или знали плохо. Он специально говорил о русской религиозной литературе и искусстве, которые, по его мнению, во многом превосходят западную литературу и искусство, и приводил убедительные примеры: древнерусская иконопись и живопись, портреты мадонн эпохи Возрождения. Он показывал, что существенная разница между ними состоит не только в различной перспективе – у древнерусских икон она двухмерная, а в живописи Возрождения трехмерная – а в том, что более скромная во внешнем облике русская иконопись выражает внутреннюю духовную сущность человека гораздо глубже и универсальнее, чем богатая живыми красками и живыми образами живопись эпохи Возрождения. Хотелось его слушать и слушать без конца, но наше время было ограничено.

После беседы архимандрит Алипий стал знакомить нас с монастырем, с его древними шедеврами и прежде всего с пещерами, где покоились знаменитые старцы и монахи. Не стоит говорить о том, какое ошеломляющее впечатление произвели на нас эти пещеры. Тела покоившихся там не подвергались никакой порче, никакому гниению в силу особого климата в пещерах. Во время рассказов Алипия мы внимательно все рассматривали: ничего подобного нам видеть не приходилось. Алипий водил нас по всему монастырю и спокойно, без всякой устали и без наигранного оптимизма вел свою речь о жизни монахов и старцев в святой обители. 

Стало уже смеркаться, а Алипий все водил нас и знакомил с новыми и новыми интересными сторонами жизни и деятельности своего монастыря. И мы, в свою очередь, не чувствовали никакой усталости, ни физической, ни тем более духовной от подобной экскурсии легендарного «экскурсовода». Мне казалось, что я никогда и нигде не испытывал столь глубокого удовлетворения и откровенного удовольствия от того, что показывал нам архимандрит Алипий и о чем он нам повествовал. Если рассказать подробно все, о чем он нам говорил, то получилась бы целая книга, и я очень жалею о том, что в то время не было возможности записать все, что мы услышали из уст архимандрита Алипия. Это была бы уникальная книга не только о Псково-Печерском монастыре, но и о всей нашей Церкви и Православной вере. 

После столь подробного и поучительного знакомства с монастырем Алипий представил нам своих знаменитых монахов и старцев, а затем пригласил на вечернюю трапезу. И когда он начал по обычаю произносить молитву, мы с Михалковым невольно стали осенять себя крестным знамением, как будто стали настоящими верующими. 

Константин Михайлович Долгов

Константин Михайлович Долгов

На прощание он подарил нам прекрасные альбомы в кожаном переплете с фотографиями различных мест монастыря и его обитателей. У меня до сих пор хранится этот альбом, хотя многие фотографии исчезли, видимо, тем, кому я показывал альбом, они пришлись по душе. 

Когда мы вернулись из командировки, я доложил о своих впечатлениях руководству отдела культуры ЦК КПСС. В частности я сказал, что Псково-Печерский монастырь – это одна из великих святынь Русской Православной Церкви, которая бережно хранит героические традиции защиты нашего Отечества от всевозможных врагов земли Русской. Это святая обитель, которая умножает и распространяет самые высокие духовные ценности в нашем народе. В деятельности этого монастыря нет не только ничего отрицательного, а напротив, он представляет собой самые положительные примеры духовного возрождения и развития не только самого Православия и Православной веры, а всей русской и многонациональной культуры России. В связи с этим деятельность монастыря заслуживает самой высокой и положительной оценки.

О чем докладывал руководству Сергей Владимирович Михалков, я не знаю, кроме его слов о том, что он охарактеризовал деятельность Псково-Печерского монастыря как самое положительное явление в нашей жизни. 

Через некоторое время я узнал о кончине архимандрита Алипия и искренне сожалел об этом, его деятельность являла собой не только огромный вклад в развитие Православного учения и Русской Православной Церкви, но и неоценимый вклад в духовное развитие нашего народа и нашего Отечества.
Константин Долгов

 

Комментарии закрыты