Парадокс русской национальной идеи заключается в том, что она должна вести к безнациональности. Все разнообразие культур и народов в их лучших проявлениях укладывается в самый высокий универсальный идеал – любви. Любовь есть сущность Вселенского Православия, учения Иисуса Христа, а вместе с тем – основное содержание подлинной Русской идеи.

Тема национальной идеи – наиважнейшая, так как касается самого существа развития России в длительном историческом измерении. Но, с другой стороны, что значит «национальная идея России»? Нации появились довольно поздно, о них стали говорить в последние столетия – до этого были народы. И когда начали формироваться национальные отношения, вопросы, интересы, то мыслители разных стран, высказываясь на эти темы, заняли почти противоположные позиции. Одни стали поддерживать, превозносить, развивать тезисы о национальных интересах, национальных идеях. А другие говорили, что национальные интересы принесут народам большие бедствия.

Ряд русских мыслителей заняли резко отрицательную позицию по отношению к национальной идее, политике. Они убеждали: национальная политика приводит к столкновениям народов, а не к их союзу, к конкуренции, революциям, а не к добрым взаимным отношениям. Более того, она оборачивается нивелировкой культурных особенностей и традиций отдельных народностей.

Константин Николаевич Леонтьев (1831–1891), мыслитель, писатель, дипломат, в конце жизни – монах Климент – обосновал это довольно серьезно в целом ряде работ, таких как «Национальная политика как орудие всемирной революции», «Плоды национальных движений на православном Востоке», «Национальное самосознание и общечеловеческие задачи», «Культурный идеал и племенная политика» и др.

Племенная – национальная – политика, по Леонтьеву, имеет в виду по преимуществу язык и племя, то есть строится на основе этнического и лингвистического родства народов. Важнейшие ее цели, писал Леонтьев, – освобождение от инонациональной власти народов, близких по языку и происхождению, а также группирование народов в единую государственную систему. Поэтому на самом-то деле ничего подлинно национального (а «национальное» для Леонтьева синонимично «культурному») принцип племенной политики в себе не содержит, а напротив – оборачивается победами космополитизма. Всюду, где осуществлялись национальные объединения (Россия, Германия, Италия), освобождения (Греция, Румыния, Болгария, Сербия), проводилась «племенная», в терминологии Леонтьева, внутренняя политика, происходила нивелировка различий – культурных, экономических, падало значение религии, деградировала аристократия, слабело национально-бытовое своеобразие, побеждал космополитический, «общеевропейский» стиль в мышлении, поведении и одежде, усиливалась урбанизация и т.д. Культура объединенных России, Испании, Великобритании, Франции, приобретя по отношению к внешнему миру тот или иной общенациональный облик, в целом становилась беднее, однороднее, «проще».

Подлинным национализмом Леонтьев считал национализм не политический, а культурный. В понимании Константина Леонтьева истинная национальная политика – это политика культурно-обособляющая, то есть такая, которая благоприятствует сохранению и укреплению древних культурных особенностей данного народа, данной нации и возникновению новых, органичных для той или иной национальной среды.

Но что может объединить народы в рамках культурной или национальной – в данном случае русской – идеи? Наш знаменитый религиозный философ Владимир Сергеевич Соловьев (1853–1900), исследовав этот вопрос, в 1888 г. в Париже опубликовал работу «Русская идея», предложив искать ответ в «вечных истинах религии».

«Идея нации есть не то, что она сама думает о себе во времени, но то, что Бог думает о ней в вечности», – писал Соловьев. Русская идея, по его мнению, включает в себя вероисповедание, веру в Бога, это самый серьезный элемент ее содержания.

И Соловьев показывает, что учение, изложенное в Ветхом Завете, есть религия закона и принуждения: Бог все время и Сам наказывает иудеев за отклонение от Истинного учения и предписывает аналогичным образом действовать человеку (по принципу «око – за око, зуб – за зуб»)… Что касается Нового Завета, Евангелия, то самое существенное, глубинное, серьезное, что содержится в учении Иисуса Христа, – это любовь, которая превыше закона: любовь к Богу, любовь Бога к человеку, любовь человека к человеку, к ближнему, любовь человека к природе, ко всему живому, что существует на Земле, любовь ко всему существующему, любовь, которая пронизывает все и вся, абсолютная и вечная: «Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится» (1 Кор. 13:8).

Исходя из учения Иисуса Христа, Владимир Соловьев резко осуждает национализм во всех его видах и формах. В том числе национализм в России, национализм в Церкви, потому что во Христе «нет ни Еллина, ни Иудея» (Кол. 3:11).

Человек становится христианином не потому, что его кто-то заставляет, ведет к некоему идеалу силой. Он изнутри, духовно, своим внутренним настроем и внутренней духовной структурой как бы движется к православной вере и, в конце концов, принимает ее, становится православным человеком.

Церковь не должна и не может преследовать инакомыслие, даже если человек вступает в какую-то секту, ошибается, заблуждается. В этом случае надо разъяснять, прояснять, но не осуждать и не преследовать.

В работе Соловьева отдельная глава посвящена Ивану Сергеевичу Аксакову (1823–1886), который в свое время состоял на госслужбе в Бессарабской и Ярославской губерниях и обнаружил, что целые уезды только числятся православными, а фактически принадлежат к раскольникам, староверам. И Аксаков также выступил против их насильственного обращения: «Церковь, разумеется, не может быть терпима к тому, что с ее точки зрения есть ложь. Но ограждение от лжи не должно производиться полицейскими средствами…» Аксаков писал: «Если… Церковь в деле веры прибегает к орудиям не духовным, к грубому вещественному насилию, то это значит, что она отрекается от своей собственной духовной стихии, сама себя отрицает, перестает быть «церковью», становится инструментом кесаря и сама обрекает себя на судьбу мирских царств».

В.М. Васнецов. Крещение Руси. 1890

В.М. Васнецов. Крещение Руси. 1890

Таким образом, по Соловьеву, – человек должен быть свободным, а русская идея – безнациональной. Православие, учение Иисуса Христа, постепенно ведет народы к взаимодействию, взаимотворчеству, объединению, дабы все люди стали подлинными братьями и сестрами – и по существу, и по своей вере в Бога, в Святую Троицу. И эта подлинная вера предполагает любовь человека к человеку, семьи к семье, народа к народу и всего живого ко всему – и живому, и неживому.

Настоящая русская идея – это абсолютная любовь, уходящая в вечность, любовь, которая является действительно высоким идеалом, самым глубоким, самым универсальным, самым желанным, самым всеобъемлющим, самым возвышенным, самым утонченным. Это и есть сущность русской идеи как идеи Вселенского Православия.

Любовь реализуется прежде всего в семье, между мужчиной и женщиной, ее плодом являются дети, следующие поколения. Но семьи должны быть как-то организованы. И в этом смысле мы говорим о племени, о роде, а затем уже о государстве. К.Н. Леонтьев, когда писал о России, отмечал, что византизм здесь пал на хорошую почву, многое привнес – и твердую веру в Бога, и очень серьезную политическую организацию, структуру, то есть государственность, идеологию. Это очень важные вещи, которые, по Леонтьеву, являются как бы противоядием разложения любого народа.

Но государство – не просто машина принуждения, оно должно поддерживать любовь (в семьях, родах, племенах, во всем народе), дружбу, взаимное уважение, все самые положительные традиции и качества населяющих его народов. Я уж не говорю о том, что государство призвано заботиться о здоровье и образовании, о защите населения от врагов внутренних и внешних.

И конечно, функции государства возрастают в связи с усилением глобальных опасностей, которые сегодня угрожают уже всему человечеству. Какие это опасности? Это прежде всего гибель человечества от термоядерного оружия и от экологических бедствий. Для того чтобы преодолеть эти две главные опасности, нужна высокая нравственность. Тем более что сама по себе любовь уже предполагает высокую нравственность. В безнравственных людях любви быть не может. Может быть секс, содомия, что угодно, но – не любовь.

В начале 1980-х гг. я посетил Ватикан, где меня принял папа римский Иоанн Павел Второй. Касаясь современного государственного устройства, он резко критиковал и коммунизм, и капитализм, поскольку они, по его убеждению, не позволяют человеку формировать свою внутреннюю духовную структуру. Я его спросил: а что вы в таком случае предлагаете взамен? Он ответил: должна быть ассоциация свободных производителей, настоящих людей труда, которые были, есть и должны быть подлинной элитой любого общества, где нет и не может быть ни нищих, ни сверхбогатых.

Если говорить о содержании русской идеи, то на первое место следует поставить православие. В связи с этим уместно привести высокую оценку православия папой римским Франциском. Не так давно (в 2014 г.) он выступил (в Европарламенте и Совете Европы) с резкой критикой духовной деградации Запада, его отхода от высших человеческих ценностей, в особенности от подлинной христианской веры. В то же время он особо отметил заслуги Восточной Церкви в отстаивании высших духовных ценностей и в сохранении подлинного духа и содержания христианства, учения Иисуса Христа. В своем интервью (31 июля 2013 г.) по поводу отмечавшегося 1025-летия Крещения Руси папа римский Франциск отметил прекрасную литургию, которую сохранили Восточные Церкви: «Мы утратили чувство поклонения, а они ее сохранили. Прославляя Бога, поклоняясь Ему, воспевая Его, они не считаются со временем. Бог у них – в центре, и это их богатство, о котором я хочу вспомнить, пользуясь случаем. Когда-то кто-то из них сказал мне о Западной Церкви, о Западной Европе: Lux ex oriente (лат. «свет с Востока». – Ред.), а на Западе – luxus. Потребительство, благополучие причинили нам много вреда. А они сохранили красоту Бога в центре. Читая Достоевского, а его нужно всем читать и к нему возвращаться, я проникаю в русскую, восточную душу. И это очень нам помогает. Мы нуждаемся в этом обновлении, в свежем ветерке, в свете с Востока».

На второе место я бы поставил единство свободных граждан-производителей. Примером подобной ассоциации в истории России была сельская община, которая на протяжении веков представляла не просто хозяйственно-экономический уклад жизни, но и социальную культурно-духовную основу, формировавшую структуру бытия, мышления, нравственно-эстетические, духовные нормы и, следовательно, все положительные качества русского народа. Может быть, в современной России не мешало бы возродить нечто подобное сельской общине, но основанное, разумеется, на высших достижениях современной науки, технологий, культуры.

На третьем месте – «многое в едином». Все языки, народные традиции, обычаи, культуры, искусства, все, что было выработано человечеством, не должно отмирать и нивелироваться, но должно продолжать существовать и развиваться и вместе с тем составлять органическое единство.

Бог создал мир прекрасным и абсолютно разнообразным. Все это многообразие должно сохраняться, но на основе и при наличии идеалов, веры высшего творения – человека – в Бога, его любви к Творцу, к другому человеку, любви как основному закону всего сущего, всего существующего. Только в этом случае можно говорить о нормальном существовании и развитии Земли и мира, созданных Богом.

Константин Долгов, заслуженный деятель науки РФ, доктор философских наук, профессор, главный научный сотрудник Института философии РАН

Константин Долгов, заслуженный деятель науки РФ, доктор философских наук, профессор, главный научный сотрудник Института философии РАН

Русская национальная идея должна вести людей к безнациональности. И эта безнациональность предполагает, что все народы развивают свою культуру, свой язык, науку, обмениваются, обогащают друг друга, проявляя взаимоуважение и любовь, которая составляет высший идеал и сущность учения Иисуса Христа. Мне кажется, что о столь сложном, многообразном, глубоком и универсальном понятии, как русская идея, никто не сказал так четко, ясно и убедительно, как сказано в Библии: «…не добро быть человеку одному» (Быт. 2:18). То же можно сказать и о всякой нации. Мы были крещены святым Владимиром во имя Животворящей Троицы, а не во имя бесплодного единства. Русская идея не может заключаться в отречении от нашего Крещения. Русская идея, исторический долг России требуют от нас признания нашей неразрывной связи с вселенским семейством Христа и обращения всех наших национальных дарований, всей мощи нашей империи на окончательное осуществление социальной троицы, где каждое из трех главных органических единств – Церковь, государство и общество – безусловно свободно и державно, не в отъединении от двух других, поглощая или истребляя их, но в утверждении безусловной внутренней связи с ними. Восстановить на земле этот верный образ Божественной Троицы – вот в чем русская идея. И в том, что эта идея не имеет в себе ничего исключительного и партикуляристического (стремящегося к обособлению. – Ред.), что она представляет лишь новый аспект самой христианской идеи, что для осуществления этого национального призвания нам не нужно действовать против других наций, но с ними и для них, – в этом лежит великое доказательство, что эта идея есть идея истинная. Ибо истина есть лишь форма Добра, а Добру неведома зависть» (Соловьев В.С. Русская идея).

Константин Долгов

Комментарии закрыты