11 декабря исполнилось 195 лет со дня рождения русского философа-натуралиста, магистра ботаники Николая Яковлевича Данилевского (1822–1885). Предлагаем вниманию читателей предисловие к труду ученого «Дарвинизм. Критическое исследование», написанное известным философом-почвенником Н.Н. Страховым.

«Н.Я. Данилевский умер на 63 году, и две большие части его Дарвинизма вышли через несколько дней после его смерти. Таким образом, его книгу можно назвать плодом целой жизни, потому что автор всю свою зрелую жизнь ревностно изучал организмы и лишь под конец приложил это огромное изучение к разбору Дарвиновой теории. Знание животных и растений было главным знанием Николая Яковлевича и он занимался этим предметом с необыкновенным постоянством и любовью. Это был ум спокойный, ясный и непрерывно деятельный. В своих далеких и частых поездках он не только изучал животных, составлявших предмет промысла, но делал тысячи наблюдений над всякого рода явлениями природы… В 1867 году ему довелось купить на Южном берегу Крыма имение с большим запущенным садом, и тут он отдался с увлечением своей любви к растениям, отдался не простому, а глубоко-ученому любительству, так что сад Мшатки 18 лет был местом разнообразных опытов и наблюдений своего хозяина, который сам ходил за растениями и следил за их жизнью с ученою любознательностию…

Вот какого рода были познания Николая Яковлевича в науке об организмах. Это не было ознакомление с ними по книгам, по гербариям и чучелам, приобретаемое в кабинете; это было изучение живой природы во всей полноте ее жизни, многолетнее, близкое знакомство со всею игрой органических явлений; это было точное знание, соединенное с тем пониманием, которое дается лишь любовью и непосредственными впечатлениями…

Спокойный и ясный ум Николая Яковлевича был готов без конца поглощать познания, лишь отчеканивая их в свою отчетливую форму. Но явился случай, когда это самое стремление к отчетливой ясности поставило его в большое затруднение…

В естественных науках неожиданно выступило и получило величайший успех учение, резко противоречащее давно усвоенным и вполне обдуманным понятиям Данилевского…
Из его воспоминаний: «…Познакомился я с ним (Дарвиновое учение) в первый раз в Норвегии зимою 1860–1861 г. Это было слишком 20 лет тому назад, и с тех пор, я могу сказать, что мысль о нем меня уже не покидала. При открывшейся возможности, я ознакомился с оригинальными сочинениями самого Дарвина и с главнейшими, сделанными против него, возражениями. К этому учению приковывала меня, казавшаяся мне в начале неразрешимою, дилемма. С одной стороны, невозможно, чтобы масса случайностей, не соображенных между собою, могла произвести порядок, гармонию и удивительнейшую целесообразность; с другой – талантливый ученый, вооруженный всеми данными науки и обширного личного опыта, ясным и очевидным образом показывает вам, как просто, однако же, это могло сделаться…

Только после долгого изучения в течение нескольких лет, и еще более долгого размышления увидел я первый выход из этой дилеммы, и это было для меня большой радостью. Затем открылось таких выходов множество, так что все здание теории изрешетилось, а наконец и развалилось в моих глазах в бессвязную кучу мусора».
Из этого рассказа видны две черты, объясняющие нам характер и содержание всей книги. Во-первых, здесь описано то, что составляет самую сущность беспристрастия… для которого требуется очень трудное условие: нужно приостановить свое решение, воздержаться от заключения, т.е. подняться в область безразличного, непредубежденного суждения, в область чистой науки. Тогда только мы будем в состоянии точно проверить и основания наших собственных мнений, и доводы нашего противника, и этот противник будет у нас судим с тем же вниманием, как и самый дорогой наш сторонник…

Во-вторых, ясно видно, на какую почву становится автор для спора с Дарвином. Он не ищет никакой опоры, которая могла бы стоять выше естественных наук; он не думает вносить в спор понятия, взятые извне, из какой бы то ни было другой области. Все дело должно быть решено теми приемами и основаниями, которые имеют силу в естествознании, совершенно так, как это делается и у Дарвина…

Прежде всяких вопросов, относящихся к природе, Н.Я. Данилевский поставил себе особою задачей изучить и изложить самую теорию Дарвина, анализировать ее в ее точном смысле, в полном ее составе (этому посвящены две первые главы Дарвинизма).

Николай Николаевич Страхов

Николай Николаевич Страхов

Он сделал это с такою же точностию и старательностью, как натуралист исследует какой-нибудь организм. Он анатомировал теорию, рассек ее на составные части, определил и свойство каждой части, и их взаимное отношение. Мало того, он, по правилу натуралистов, обозначил особыми терминами те черты, которые нашел при своем анализе и которые еще не имели названия.

Что же из этого вышло? Когда таким образом скелет теории был обнажен и определены были все ее мускулы, оказалось, что подобное существо вовсе не может стоять и двигаться, что оно далеко не соответствует неизбежным механическим требованиям.

Прежде всего, нужно помнить, что теория Дарвина не основана на понятии развития, а напротив стремится обойтись без этого понятия, вовсе исключить его из вопроса. Н.Я. Данилевский говорит об этом так: «Из несомненных свойств теории оказывается, что напрасно причисляют ее к теориям развития, теориям эволюционным. Под развитием разумеется ряд изменений, необходимо одно из другого вытекающих как бы в силу определенного, постоянного закона…Так развивается бабочка из куколки, куколка из гусеницы, и вообще всякий органический индивидуум из зародыша. Но ничего подобного у Дарвина нет. У него, вместо развития по некоторому закону, накопление случайных мелких изменений под влиянием не внутренней, а внешней причины, отвергающей одни изменения и принимающей другие».

Кто говорит развитие, тот предполагает некоторый принцип (закон, правило, норму), следуя которому и совершается развитие; сверх того, предполагает, что это принцип внутренний, содержащийся в самих развивающихся существах.

Вся сила и сущность теории Дарвина заключается в отрицании всякой надобности такого принципа и в доказательстве, что изменения организмов совершаются без всякой нормы (случайно), и что если из бесчисленных возможных форм только некоторые определенные существуют в действительности, то это зависит не от внутреннего свойства организмов, а от выбора, который происходит совершенно от них независимо. Главная ошибка, которую не то что часто, а почти постоянно делают и почитатели и противники Дарвина, есть именно смешение его теории с учением о развитии, тогда как все то, что свидетельствует о существовании развития, т.е. об определенных и самостоятельных изменениях организмов, есть, напротив, самое главное и решительное опровержение этой теории, есть утверждение прямо противоположного принципа…

В сущности, явления, противоречащие учению Дарвина, встречаются в природе на каждом шагу, известны во множестве и ученым натуралистам, и любителям по ежедневному наблюдению. Но, чтобы видеть их значение, их противоречие теории, необходимо хорошо знать саму теорию, точно понимать все ее требования. Увлечением дарвинизмом, главным образом, основывается на смешении понятий, на неправильном понимании этого учения, так что ему приписывается то, что прямо ему противоречит, и в подтверждение его приводятся те самые факты, которые в действительности его опровергают»…

Н.Я. Данилевский в ведении 1 т. 1 части (стр.35) пишет: « …И действительно, хотя Дарвиново учение пользуется громадною популярностью и адептами своими считает, смело можно сказать, большинство образованных людей нашего времени… понятия о Дарвинизме именно в этой среде самые спутанные и неопределенные. Обыкновенно воображают себе дело так: Дарвин восстал против какой-то мистической теории созданий и заменил ее строго механическим, на необходимости основанным, учением генеалогического происхождения одних органических форм от других, посредством открытого им нового фактора или деятеля природы – естественного подбора, подобно тому, как Ньютон открыл силу тяготения и объяснил ею явления мира астрономического; что с этим естественным подбором в какой-то связи находятся изменчивость, наследственность, а главное борьба за существование.

Но что должно разуметь под этими понятиями, какая между ними взаимная связь, какие комбинации производит их взаимодействие – это все покрыто туманом, да едва ли и считается очень важным… Я это знаю из личного опыта, из разговоров с людьми не только вообще образованными, но даже специально занимающимися зоологией и ботаникой; так что, поговорив с ними, я должен бывал прекращать разговор, видя, что они в Дарвинизме, которого считают себя убежденными и сознательными последователями, ровно ничего не понимают.

Что такие неясные и неопределенные понятия господствуют в образованной публике, между так называемыми непосвященными, это еще не удивительно. Но замечательно, что такого рода вещи не только говорятся, но даже пишутся и печатаются, и что подобный же хаос и подобная же путаница царствуют в головах компетентных защитников Дарвинизма…»

Итак, вникнуть в теорию необходимо; нужно точно определить себе, какой смысл и какое свойство имеют все ее элементы. В третьей главе Н.Я. Данилевский делает это точное определение, приводит к отчетливым формулам то, что у Дарвина было сказано в общих выражениях или только подразумевалось…

Теория предполагает, что то, что в домашних животных и возделанных растениях совершается искусственным подбором, то в природе, в области диких животных и растений, производится борьбой за существование. Постоянные наблюдения показывают и никто не отрицает, что в природе существует и непрерывно действует такая борьба; и вот, Уоллес, а потом Дарвин предположили, что одно из следствий этой борьбы есть подбор, подобный подбору, производимому человеком… Это краеугольный камень всех их рассуждений, почему и саму свою теорию они называют теорией естественного подбора… это и есть главная неправильность теории, т.е. сама исходная точка теории.

Домашние животные и возделываемые растения были приняты Дарвином за образец того, что может происходить в дикой, свободной природе. Между тем, эти организмы уже своим положением указывают на какую-то свою особенность; мы обязаны предложить себе вопрос: почему человеком приручены только известные животные, а другие, не смотря на все старания, не приручаются. Точно также: почему для культуры человек выбрал те, а не другие растения? Н.Я. Данилевский показывает, что причина заключается в большей изменчивости этих организмов. Изменчивость в различной степени принадлежит различным видам животных и растений.

Огромное большинство видов чрезвычайно постоянны; некоторые изменчивы (хотя в пределах вида), и к числу их принадлежат культурные растения и домашние животные. Самый факт подчинения культуре и приручению есть уже черта и доказательство изменчивости. И значит, нельзя от этих видов переносить заключения на другие виды, существующие в природе. Можно назвать истинным открытием Н.Я.Данилевского тот факт, что естественного подбора вовсе не существует, что этот существенный фактор теории есть совершенно невероятное понятие, составленное из непримиримых противоречий. Его не только нет, но и никаким образом быть не может.

Доказывается это двумя аргументами, бесполезностью малых изменений и действием скрещиванья…

Создавая свою теорию, Дарвин, к удивлению, не остановил своего внимания на таких свойствах организмов, которые враждебны всяким изменениям. Порядок органического мира явным образом соблюдается посредством двух начал – наследственности и скрещивания (неизбежного между особями того же вида, но невозможного между видами).

Искусственный подбор состоит ни в чем ином, как в устранении скрещиваний, в том, что растениям и животным представляющим известные свойства не дают смешиваться с другими организмами того же вида. Н.Я. Данилевский не раз выражает свое изумление, каким же образом можно было перенести это понятие подбора на природу и не указать, что именно в природе соответствует искусственным препятствиям к смешению.

«Подбор, – говорит он, – по сущности своей, по самому своему определению, есть ни что иное, как именно устранение скрещиваний…»

Автор книги: «Дарвинизм. Критическое исследование» вполне разъяснил внутреннюю несостоятельность теории, показал, что эта теория, прежде всего, неизбежно опровергается из самой себя, т.е. главным и лучшим приемом критики…

Несмотря на всестороннюю критику Дарвинизма, Н.Я. Данилевский пишет: «…со всем тем я весьма далек от мысли, что учение Дарвина было лишено всякого значения и достоинства. Не говоря уже о том, что теория, проведенная с последовательностью через все многообразие явлений органического мира, и по-видимому включившая их все в круг своих объяснений, выведенных из единого начала, есть уже, во всяком случае, великое произведение человеческого ума, независимо от его объективной истинности: многие стороны этого учения должны считаться значительным шагом вперед, значительным вкладом в науку. Но сущность этого учения, т.е. предлагаемое им объяснение происхождения форм растительного и животного царств… считаю я ложным безусловно.

Главнейшее достоинство и значение Дарвинизма вижу я в том побочном обстоятельстве, что он обратил внимание естествоиспытателей на так называемую борьбу за существование, или общее – на отношения организмов к внешнему миру, в особенности же друг к другу… Он вник и заставил вникнуть в те до бесконечности сложные условия, которыми одно органическое существо обусловливает в их жизненной деятельности и в их распространении другие существа, и в свою очередь обуславливается ими. Это открыло целую новую область исследований, в высшей степени интересную и даже практически важную…

Кроме этого полезного влияния Дарвинизма на само естествознание, он, кажется мне, имеет важное значение и для других наук, и даже для практических сторон жизни, если будет понят в его законных пределах и правильно применен. Говоря это, я вовсе не имею в виду принципа борьбы за существование. Борьбы этой на всех поприщах частной и общественной жизни довольно и без Дарвинова учения; – а освящение теорией эгоистических инстинктов может скорее иметь вредное, чем полезное влияние. Для примера полезного влияния Дарвинова учения в его законных пределах, укажу на то, что оно дает научное основание национализму в противоположность космополитизму. В самом деле, что такое национальность, как не накопившаяся через наследственность сумма физических, умственных и нравственных особенностей, составляющих характеристические черты народных групп – особенностей, которые кладут свой отпечаток на их политическую, промышленную, художественную и научную деятельность, и тем вносят элемент разнообразия в общую жизнь человечества и в сущности обуславливают возможность продолжительного прогресса. Между тем, с общепринятой философской точки зрения, национальности оказываются скорее препятствиями к правильному развитию человечества, составляя ограничения, которые путем развития должны быть побеждены и сломлены. Можно указать еще на значение Дарвинизма для педагогии, как указывающее на то, что личное воспитание далеко уступает по своему влиянию тому воспитанию, которое происходило в длинном ряду предков и, передаваясь наследственно, составляет значительную часть того, что мы называем прирожденным характером, прирожденными способностями и свойствами человека.

А это заставляет обращать внимание на эти прирожденные и неизгладимые особенности и не позволяет гнуть всех через колено в одну дугу. Но как ни важны и ни полезны эти, так сказать, побочные, сторонние результаты Дарвинизма, они не могут и не должны закрывать перед нами его коренную ложность, обманывающую нас кажущимся мнимым объяснением явлений и искажающую общее миросозерцание…».

Материал подготовила насельница Иоанновского ставропигиального женского монастыря Санкт-Петербурга и. Тавифа (Бурыхина)

Комментарии закрыты